Я не пишу исторических романов. И «Учитель» – не исключение. Настоящая история в нем – это сны Нечая, больше там нет и полслова о реальности. Но сны Нечая не отражают и десятой доли страданий народа в те времена: семнадцатый век, с его средневековой жестокостью, вскоре сменится не менее жестоким восемнадцатым. И будут реформы Петра, свершенные на костях сотен тысяч крепостных, и будут уральские заводы, где рабовладение поставят на капиталистические рельсы.

1685 год, разгар борьбы с расколом, расцвет власти церкви на Руси. Мы привыкли пролистывать не пропуская через себя ужасы тех времен, мы хотим сладких сказок о монахах и церкви, мы хотим романтики – а история располагает к романтике. Мы льем слезы над рассказами о сталинских лагерях, но прощаем истории сотни тысяч жертв реформ, будь то реформа патриарха Никона, князя Владимира или Петра Столыпина.
«Учитель» - попытка притормозить, оказаться там, в этом страшном времени. Сны Нечая – историческая правда, а все остальное – сказка, данная выдуманному мной герою вместо мечты о рае, в котором он разочаровался.

Не было на свете поселка Рядок на проезжем тракте, стоящего на вотчинной земле Тучи Ярославича, не было в то время свободных людей, живущих в достатке. Недаром жизнь в Рядке кажется Нечаю счастливым сном, сквозь который иногда пробивается страшная явь. Ужасы в готическом стиле – счастливый сон по сравнению с реальностью.

- Куда? – крикнул выжлятник, - за выжловками, там мать-волчица! Не стойте, зарежут собак – оглянуться не успеете!

Сам он устремился за вожаком и основной частью своры и махнул рукой Нечаю:

- Матерый свору уводит! Давай со мной! Вдруг стрелки выпустят?

- Матерого не убивай, - крикнул на скаку Туча Ярославич, - струни! Он нам живой нужен!

Между тем Филька поравнялся с собаками, догоняющими двух волков, и Нечай увидел, как рука доезжачего выхватывает нож из-за пояса. Он освободился от стремян, бросил поводья, перекинул ногу через седло и, на миг распластавшись в воздухе, накрыл убегающего со всех ног волка своим телом. Раздался отчаянный рык, тут же перешедший в визг, они оба – зверь и охотник - прокатились по сухой траве в одном клубке, и кровь хлынула на землю еще до того, как они остановились. Конь, оставшийся без всадника, вскинул голову, заржал и рванулся вперед, не глядя под ноги.

Нечай раскрыл рот и тряхнул головой – такого он никогда не видел и даже не предполагал, что такое возможно, но тут второго волка настиг Туча Ярославич, коротко, победно гикнул и прыгнул вниз с высокого коня, обрушившись на зверя всей своей тяжестью. В воздухе сверкнуло лезвие ножа, волк взвизгнул и захрипел.
Конь доезжачего, описав круг, скрылся за деревьями, а выжлятник оглянулся и заорал во весь голос:

- Быстрей! Уходят! Уходят же!

Нечай не сразу понял, что это кричат ему, стукнул пятками по бокам кобылки, и она рванулась вперед, к редкому ельнику, за которым скрылся конь выжлятника.
Три выжлеца, из-под которых приняли волков, с лаем догоняли своего вожака, обходя коней, а голоса своры раздавались далеко впереди. Скачка по лесу перестала пугать Нечая, он забыл, что нетвердо сидит в седле, а лошадь его шалит и не слушается поводьев. Кобылка под ним закладывала крутые виражи меж деревьев, дугой выгибала шею, и ветки хлестали ее по морде, а Нечая по лицу. Из под копыт летела мерзлая земля, перемешанная с сухими иглами, сердце прыгало в такт галопу, обрывалось на поворотах, и скорость захватывала дух. От глухого топота двух коней содрогались ели и мелко тряслись их ветви.

Нечай догнал выжлятника и шел, отставая от него на корпус.

- Они уже должны на стрелков выйти! – крикнул тот, - за ельником голое место и овраг, они там. Если матерый свору уведет – конец охоте!

Сухой выстрел хлопнул за деревьями, а за ним второй и третий.

- Или мимо, или наповал! – рявкнул выжлятник и махнул плеткой.

Нечай хлопнул кобылку ладошкой по крупу – плетки у него не было, но та и без этого скакала во весь дух: лошади чувствуют азарт погони.

- Мать честна! – выжлятник разразился бранью, которой позавидовали бы и колодники в монастыре, и дернул повод вбок: на пути лежал поваленный ствол. Его конь поскользнулся, веером выбрасывая из-под копыт блестящие иглы. Нечай не успел и подумать о том, чтобы остановится – кобылка несла его вперед, прямо на препятствие. Выжлятник вылетел из седла, а его конь тяжело грохнулся на бок. Нечай только зажмурился в последний миг и стиснул ногами бока лошади. И вовремя – та приняла это, как посыл: Нечай почувствовал, что взлетает вверх, и его прижимает к седлу. А потом седло ухнуло вниз, кобылка чиркнула по стволу задними ногами, но не споткнулась. Нечая бросило вперед, он вцепился руками в длинную черную гриву, хлопнулся обратно в седло и ткнулся носом в лошадиную шею. И то, и другое мало ему понравилось, но вылететь из седла через голову лошади, наверное, было бы еще менее приятно. Кобылка не замедлила бега, а в спину ему кричал выжлятник:

- Давай! Догоняй их! Давай! Ты один! Останови свору! Черт с ним, с матерым!

Ельник кончился неожиданно, кобылка выскочила на открытое пространство и обрадовано понесла вперед с новой силой. Нечай не успел оглядеться, когда справа хлопнул еще один выстрел. И тогда он увидел волка. Зверь обгонял вожака своры на десяток саженей, чувствуя себя в болоте уверенней, чем собаки. Нечаю показалось, что волк не спешит: тот готовился к долгой погоне и берег силы. Псы же неслись за ним очертя голову, хрипели и роняли пену с губ. Сзади с криками и свистом бежали егеря; один стрелок, опустившись на колено, целился в волка, но ему мешали собаки, второй стрелок обгонял егерей.

Нечай вылетел на болотную тропу: под копытами зачавкала грязь, но кобылка не сбавила хода. Свора бежала широким клином, не разбирая дороги: по воде, увязая во мху и растягиваясь все сильней. Сзади щелкнул выстрел, но не задел никого из волков.

- Стреляй! – крикнул кто-то, - Поздно будет! Стреляй!

Но второй стрелок продолжал упорно бежать вперед. Нечаю оставалось до него несколько прыжков, когда сразу три собаки, почти одновременно, провалились по брюхо в густую трясину. И тогда стрелок остановился и выстрелил навскидку, практически не целясь.

Матерый коротко взвизгнул и кубарем прокатился вперед.

- Готов? – тихо спросил егерь, которого обгонял Нечай.

Но волк неожиданно поднялся на ноги и, припадая на переднюю лапу, продолжил свой ровный, спокойный бег.

- Подранен! – крикнул кто-то.

Стрелок всердцах кинул ружье под ноги и плюнул – Нечай обогнал и его.

- Скачи! – разнесся над болотом крик Тучи Ярославича, - Скачи! Останови свору!

Но Нечай и без его криков понял, что надо делать, и что никто, кроме него, не имеет такой возможности. Егеря, шлепая по грязи, бежали сзади – вызволять завязнувших в трясине гончаков.

Если в лесу кобылка сама выбирала дорогу, то на болоте Нечаю пришлось смотреть вперед, обходя сомнительные кочки, гладкие полянки и глубокие лужи. Волчица с двумя щенками, подгоняемая выжловками, ушла далеко в сторону: ее преследовали двое конных.

Матерый не замедлил бега, но по всему было видно – рана ослабила его: движения волка теперь не были легкими и спокойными. Нечай хлопнул лошадь по крупу: ему казалось, что она скачет слишком медленно. Грязь летела по сторонам тяжелыми и быстрыми брызгами, похожими на пули. Он не чувствовал усталости, только азарт и желание догнать. Завязшие в болоте псы остались позади: Нечай нагонял свору.
Матерый шел вперед тяжелыми прыжками, и все равно гончаки не могли его догнать: расстояние между ними не сокращалось. Нечай был так близко, что видел кровь на передней лапе зверя, слышал, как его легкие, сухие ноги чавкают по грязи. Псы лаяли надрывно и хрипло, и вываливали языки на плечо, а волк не издавал ни звука, даже не разжимал зубов. Он бежал прочь от смерти.

И Нечай обомлел, когда понял: страх сводит волку внутренности, страх вычерпывает последние силы из самых потаенных закромов и бросает их вперед. Вперед. И нет в этом беге ни надежды, ни радости, ни восторга.

Забава? Потеха? Нечай хлопнул кобылку по крупу изо всех сил и пнул ногами ее бока, выжимая из лошади последние силы.

- Сейчас, парень! Еще немного! Продержись еще немного! – зашептал он себе под нос. - Я остановлю собак. Еще немного!

Но матерый не слышал его шепота.