огонек
конверт
Здравствуйте, Гость!
 

Войти

Содержание

Поиск

Поддержать автора

руб.
Автор принципиальный противник продажи электронных книг, поэтому все книги с сайта можно скачать бесплатно. Перечислив деньги по этой ссылке, вы поможете автору в продвижении книг. Эти деньги пойдут на передачу бумажных книг в библиотеки страны, позволят другим читателям прочесть книги Ольги Денисовой. Ребята, правда - не для красного словца! Каждый год ездим по стране и дарим книги сельским библиотекам.

Группа ВКонтакте

12Авг2009
Читать  Комментарии к записи Читать книгу «Черный цветок» отключены

Глава IV. Балуй. Кровавое ремесло

Через три дня Есеня затосковал. Погода испортилась окончательно — дождь шел не переставая, мелкий и промозглый. Лес промок насквозь, одежда пропахла сыростью, а главное — ничего интересного вокруг не было, лагерь оказался скучнейшим местом. Днем Есеня либо собирал ягоды, либо учился драться — его тренировали все по очереди, кто оставался в лагере. Шипастые гири на цепах обматывали тряпками, однако била такая гиря все равно очень больно. Да и швыряли его об землю совсем не так, как это делал батька. За три дня Есеня весь покрылся синяками, у него постоянно гудела голова, и при этом он был уверен, что абсолютно ничему не научился.

Засыпая вечером в пропахшем дымом шалаше, он кусал кулак и чуть не до слез хотел проснуться дома, в своей постели, чтобы мама разбудила его к завтраку. Он был согласен даже на кузницу, теплую кузницу, ему мерещились ее едкие запахи, оглушающий звон молота, шипение масла, в котором закаляют металл. Он соскучился по друзьям, по знакомым, по баловству на базаре и веселью кабака. Он соскучился даже по отцу и смотрел на него теперь совсем не так, как раньше: жалел его и вспоминал нож, который тот повесил на стенку в кухне, как это делали благородные господа, — не хватало лишь собак для охраны. Он в первый раз в жизни подумал, что отец, на самом-то деле, его любил. Каким бы он ни был и что бы про него ни думали разбойники, он хотел Есене только добра. Он хотел, чтобы Есеня жил дома, а не в лесу. И, наверное, был прав.

Как ни странно, разбойники понимали его тоску, но никто не жалел его. Разве что мама Гожа подкладывала кусочки получше да иногда гладила по голове. Сначала это Есеню раздражало, но потом он привык к ее «воробушку», к ее ласке и перестал замечать подтрунивание разбойников. Она ко всем относилась как к своим детям, хотя Есеня успел заметить, что в ее шалаше каждую ночь кто-нибудь да остается.

На пятый день его пребывания в лагере в первый раз произошло событие, заслуживающее внимания. Есеню обучал Хлыст, преимущественно валяя его по земле, — впрочем, на этот раз Есеня почувствовал кое-какие сдвиги; во всяком случае, падал он мягче и вскакивал быстрей. Он только что поднялся на ноги, приготовившись отразить новое нападение, как увидел, что под навес заходит какая-то женщина, худая и белокурая. Ему почудилось в ней что-то знакомое, и он отмахнулся от Хлыста, показывая на гостью.

— Ба! Да это же Загорка! Моя красавица! — Хлыст растопырил руки и направился к навесу.

Женщина оглянулась, и Есеня узнал несчастную горшечницу, которая изображала на рынке обворованную вдову.

— Убери лапищи, Хлыст. Я мужняя жена, мне твои ласки ни к чему, — женщина хлопнула его по рукам и толкнула в грудь.

— Ой, гордая какая! — рассмеялся Хлыст. — Подумаешь — мужняя жена! Чего пришла тогда?

— Я к Полозу, по делу. И Гоже принесла кое-чего. Иди, ты чем-то был занят.

Есеня смотрел на нее и не знал, как к этому относиться. Он успел забыть о ней, и о золотом, и о том, каким дураком она его выставила в глазах базара, но тут обида с новой силой подступила к горлу. Он стиснул кулаки и смотрел на нее не отрываясь, пока она не заметила его.

— Ой, у вас новенький появился! Молоденький какой!

— Воробушек, — кивнула мама Гожа.

Горшечница подошла поближе и всплеснула руками:

— Батюшки, да я же его знаю! Он мне золотой на базаре дал, представляешь, Гожа?

Есеня скрипнул зубами, развернулся и рванул в лес. Он не мог ударить женщину, не мог оскорбить, но ему очень хотелось сделать что-нибудь такое.

— Жмуренок! Куда? Щас обедать будем! — крикнул вслед Хлыст, но Есеня не остановился.

Впрочем, успокоился он быстро и, погуляв минут двадцать, вернулся в лагерь, надеясь, что горшечница уже ушла. Но он ошибся. Напротив, она села обедать вместе со всеми, кто оставался в лагере, и разбойники слушали ее рассказ о событиях в городе — а говорила она без умолку.

— Воробушек, иди скорей, послушай! — позвала мама Гожа, и Есеня вдруг понял, что ему тоже ужасно хочется узнать: как там? Что изменилось за эти пять дней? Что на базаре делается, видела ли эта Загорка Звягу или Сухана, а может, слышала о них что-нибудь?

Он взял с чугунной плиты приготовленную ему миску с кашей и сел около очага, стараясь не смотреть на горшечницу.

— Давай познакомимся, воробушек, — сразу же предложила Загорка, — а то я так и не узнала, как тебя зовут.

— Я Балуй, — ответил он угрюмо.

— Он Жмуренок, — захохотали разбойники. — Правда, что ли, золотой ей отдал? На бедность!

Они снова захохотали, хлопая Есеню по плечам.

— Ну и отдал, — огрызнулся он.

— Чего ржете? — возмутилась Загорка. — Я чисто сработала, а он — добрый мальчик, он меня пожалел. Небось, батька выдрал за золотой-то?

— А то, — хмыкнул Есеня.

Разбойники захохотали еще громче.

— Вот видите? А вы ржете, — Загорка потянулась и погладила его по голове, а Есеня отстранился. — Ты что же, сердишься на меня? Не сердись.

— Ничего я не сержусь.

— Сердишься, я вижу. Работа у меня такая, кто-то вот обозы грабит, а кто-то на базаре деньги у лопухов выманивает.

— Ой, Жмуренок, ну какой ты… — Хлыст смахнул слезу из угла глаза, — какой ты пентюх! У нее же на лбу написано, что она лиса хитрющая, как же ты на такую дешевку клюнул-то?

— На свой лоб посмотри, — парировала Загорка. — Не обижай ребенка, он добрый. Воробушек, на самом деле воробушек!

— Сама ты… — сквозь зубы проворчал Есеня.

Крик из леса заставил разбойников вскочить на ноги, Есеня поднялся вместе со всеми, мама Гожа побледнела и отставила в сторону миску с кашей.

— Это Полоз кричал, — пробормотал Хлыст.

— Пошли, пошли быстро!

Они побросали обед на широкую плиту очага и побежали на крик. Есеня кинулся за ними, в лес, в сторону ручья, и вскоре они вышли навстречу Полозу и остальным разбойникам — те стояли у воды. Троих разбойников несли на носилках, собранных из тонких жердей и веток. Щерба опирался на палку, одна штанина пропиталась кровью, но он шел сам, еще один разбойник прижимал рукой рану на боку.

— Помогайте, — велел Полоз, и все как один разбойники из лагеря вброд перешли ручей. Есеня, хоть не любил купаться в одежде, не мог не последовать за ними. — Да не нам — Щербе и Гурту, не надо им раны в грязной воде полоскать.

— Как вас угораздило?

— Нас в деревне ждали. Забой убит. Они хотели взять пленного, но мы не дались.

Есеня посмотрел на носилки и увидел рыжего Брагу — через его грудь прошел сабельный удар, рана была прикрыта повязкой, но та давно пропиталась кровью насквозь: по краям черной, а в середине ярко-алой. Есеню замутило, и он шагнул обратно в ручей.

— Жмуренок! — окликнул его Полоз. — Под носилки вставай, подстрахуешь.

Они подняли Брагу повыше, чтобы пронести над водой, и Есеня понял, что от него требуется: поддерживать носилки снизу, чтоб не перевернулись. Но с них капала кровь — Есеня никогда не видел столько крови. Он вообще-то крови не боялся, но ее было слишком много, слишком. Она стекала вниз и запекалась сопливыми сгустками, и по этим сгусткам бежали свежие капли, густели и падали в воду тягучими шлепками.

— Ну? — рявкнул Полоз. — Что встал?

Есеня стиснул зубы и зажмурил глаза, нагибаясь под носилки, взялся руками за липкие жерди и тут же почувствовал, как за шиворот плюхнулось что-то теплое и склизкое. Рот наполнился вязкой солоноватой слюной. По руке вниз побежала темно-красная дорожка, заползая в рукав, капнуло на макушку; желудок попытался выбросить недоеденный обед, но Есеня плотно зажал рот и запрокинул голову. Всего-то десять шагов… Густая капля крови упала на поднятое лицо, и, как только Есеня услышал: «Опускаем», так выкатился из-под носилок и хотел сбежать в лес, но его вывернуло тут же, прямо в воду, под ноги Хлысту, который вдвоем с Рубцом тащил через ручей стонущего Щербу.

— Ах ты сморкач! — рявкнул Щерба и слегка подтолкнул Есеню под зад здоровой ногой.

— Сиди спокойно, — огрызнулся Хлыст, — и так тяжело.

— Жмуренок! Там еще двое носилок, вперед! — велел Полоз, оглянувшись.

Есеню вырвало снова, по дороге на другой берег, но, как ни странно, во второй раз лезть под носилки оказалось проще. Или крови было меньше, или в желудке ничего не осталось. К третьим носилкам вернулся Хлыст.

Когда раненых переправили через ручей, Есеня немного отстал, прополоскал рот и опустил голову в воду, отмывая волосы и лицо. Его пошатывало и трясло крупной дрожью. Особенно неловко вышло, когда он невольно подслушал разговор Полоза и разбойника по имени Ворошила, который был Полозу другом и смыслил в лекарском деле.

— А ты никого не слушаешь, — шипел Ворошила полушепотом. — Тебе Жидята что говорил? Зачем ты после этого на рожон полез? Не поверил, что ли?

— Жидята всего лишь предполагал, он не знал этого определенно. — Полоз досадливо отмахнулся.

— Заметь, его предположение подтвердилось. И если бы ты хоть немного доверял чужому чутью, то Забой остался бы жив.

— Я все и без тебя прекрасно понимаю, — мрачно ответил Полоз и пригнулся к воде — ополоснуть лицо.

Есеня благоразумно подождал за кустом, пока они уйдут, — нехорошо вышло, он вовсе не хотел подслушивать.

Раненых положили под навесом — над ними хлопотала мама Гожа, Полоз и Ворошила. Помощников у них хватало — разводили огонь, ставили кипятить котел с водой, несли льняные тряпки и рвали их на бинты. Загорка стояла в стороне, бледная и испуганная.

— Жмуренок! — крикнул Хлыст. — Флягу принеси из шалаша. И воды из бочки набери.

Есеня кивнул и спотыкаясь побежал выполнять: ему было стыдно — все вокруг оставались спокойными и действовали быстро и слаженно, только он один трясся и не мог прийти в себя. Он стиснул зубы, чтобы не стучали, и вернулся к Хлысту, немного успокоившись. Но именно в эту минуту Ворошила, склонившийся над раненым, сделал что-то такое, от чего тот закричал. Есеня оглянулся, снова увидел кровь, хлынувшую из раны на животе, и бледное до синевы лицо разбойника, искаженное криком: опять закружилась голова и тошнота подступила к горлу. Хлыст вырвал флягу у него из рук и презрительно фыркнул:

— Иди прочь отсюда, еще стошнит прямо здесь.

— Не, — попробовал оправдаться Есеня, — я могу. Скажи, что надо, я могу…

— Иди, не путайся под ногами.

— Мне воды принеси, Жмуренок, — попросил Щерба, до которого не дошла очередь: он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, с перетянутым веревкой бедром, и тоже был бледным, а на лбу у него выступил пот.

Есеня метнулся к бочке и через секунду вернулся с полной кружкой.

— Щерба, может, тебе еще чего надо? Может, я тебя перевяжу?

Щерба посмеялся и залпом выпил всю воду:

— Еще принеси. Перевяжет он… Может, и зашьешь?

Есеня опустил глаза и увидел широкую рану выше колена, с вывернутым наружу неестественно красным мясом, и запекшуюся бурую кровь вокруг.

— Да не смотри, не смотри… Сморкач, — Щерба потрепал его по волосам. — Воды неси, пить хочу, много крови вылилось.

Под навесом Полоз и Ворошила начали зашивать рану на груди Браги, и тот стонал, жмурил глаза и кусал губы. Двое разбойников придерживали ему руки, а еще один сидел на его коленях.

— Ничего, Брага, — приговаривал Полоз, — жив будешь, поверху прошло. Кровь остановим только…

Есеня тоже зажмурился и закусил губу, слушая стоны Браги, и Щерба подтолкнул его вперед:

— Да не смотри ты! Потом привыкнешь. Все поначалу так, а потом привыкают. Воду неси и иди отсюда.

Есеня сбегал к бочке еще раз, отдал Щербе кружку и отошел в сторону, зажимая уши: ему казалось, что это его тело протыкают иглами и ему стягивают края воспаленной раны.

— Ну что, Воробушек? — его обняла за плечи Загорка. — Что ж ты так дрожишь-то? Бледный-то какой. Страшно в первый раз?

— Ничего не страшно! — Есеня вырвался из ее рук и вернулся к Щербе.

 

Костер развели, как только закончили возиться с ранеными: все были мокрыми после переправы, никто не успел переодеться. Щерба в шалаш не пошел, остался со всеми, сел к дереву. Ворошила посматривал на него, но Щерба только махал рукой.

— Ну что, ребята… — начал Полоз, когда все развесили мокрую одежду по кустам около огня, — надо снимать лагерь. Неделю ждем, пока раненые чуть оклемаются, и будем уходить.

— Что случилось-то? — спросил Хлыст.

— Жмуренка они ищут, что… Весь лес перевернут.

Есеня вытаращился на Полоза: так это все из-за него? Это все случилось из-за него? И Забой погиб из-за него? Забой был добрым, он Есеню еще в первый день принял, и жалел его Есеня до слез. Но Полоз продолжил так, как будто Есени рядом и не было:

— Загорка рассказала: на все заставы команда дана брать вольных людей живыми, выпытывать, где лагеря стоят. В деревнях стража. Они поняли, что Жмуренок к вольным людям ушел, но не знают к кому. Говорю же — пока не найдут, перевернут весь лес. В деревни хода нет — не знаешь, где нарвешься.

Наверное, именно об этом предупреждал Жидята верховода…

— А жрать мы что будем? — угрюмо спросил Рубец.

— За неделю надо собрать, — пожал плечами Полоз.

— И раненых понесем, и весь запас на зиму, что ли? По лесу? Дожди идут, через неделю по колено воды будет.

— А ты можешь придумать что-нибудь получше?

— Да. Сидеть тихо и не высовываться. Уйти по снежку, пока сугробов не навалило.

— Нет, рискованно. Жидята знает, где мы, Загорка знает. Далеко не пойдем, день пути — не больше, верст тридцать. Если все сразу не унесем — вернемся.

Есеня сидел ни жив ни мертв. Все из-за него! Раненых тридцать верст по лесу нести… И ведь никто не предложил отдать его страже, им это и в голову не пришло! И никто не спросил, почему его ищут, как будто им это было безразлично!

— Ты чё скуксился, сморкач? — спросил Щерба.

— Не… — Есеня пожал плечами, — я — ничего…

— Да не боись ты. Мы страже ни своих, ни чужих не выдаем.

— Я не боюсь, — тихо ответил Есеня.

За ужином, в полной тишине, помянули Забоя крепким, горьким рябиновым вином. Есеня, который знал его всего четыре дня, не мог понять, почему все вокруг так спокойны — только мама Гожа смахнула слезу, да и то постаралась сделать это незаметно. Ведь они много лет прожили вместе!

— Послушай, Щерба, — решился спросить Есеня, — тебе что, Забоя совсем не жалко?

— Что б ты понимал, щенок, — скрипнул зубами разбойник и посмотрел так, что Есене расхотелось его о чем-то спрашивать.

 

Каждый день разбойники уходили из лагеря утром, а к ужину приносили мешки с мукой, крупой, сахаром. Есеня слушал их рассказы — обычно они старались достать денег, их не так тяжело носить с собой, теперь же грабили крестьян, которые везли в город собранный урожай. На четвертый день в лагере прибавилось раненых: Хлысту проткнули бедро вилами, а Ворошила так крепко получил по голове дубиной, что на следующее утро не смог подняться. В тот же день умер разбойник, раненный в живот.

Есеня просил Полоза взять его с собой, но тот отмахивался и каждый раз, молниеносно выхватив нож и прижав его к животу Есени, смеялся и говорил:

— Ты убит, Жмуренок. Иди учись.

И Есеня учился. В лагере всегда оставался кто-нибудь из разбойников, и в учителях недостатка не было. Обращались они с ним довольно жестко, но Есеня вскоре понял, что очень быстро приобретает острую реакцию и боль уже не пугает его — он учится принимать удар с наименьшими потерями. Да и падал он теперь совсем не так, как вначале, а мягко и без синяков.

По вечерам, в шалаше, он все так же тосковал, но к тоске примешивались обида и чувство вины: зачем Избор дал ему этот медальон? Все бы оставалось по-старому, никто бы не погиб и не был ранен, Есеня жил бы дома — весело и счастливо. Ведь как ни крути, а жизнь его несчастной называть не стоило.

Но долго пребывать в тоске Есеня не умел — душа требовала развлечений. Как-то утром, когда весь лагерь собирался купаться, ему в голову пришла забавная мысль. Он спрятался в кустах, дождался, когда разбойники залезут в ручей, а потом осторожно подплыл к ним под водой и ухватил одного за щиколотку. Тот дернул ногой, отпрянул назад, а Есеня, пока не кончилось дыхание, схватил за ноги еще одного, чтобы потом благополучно вынырнуть у противоположного берега.

Двое схваченных за ноги выскочили из воды — испуганные и готовые броситься в бой; остальные с недоумением и страхом всматривались в воду. Лица у них были такими серьезными, что Есеня, не успев отдышаться, захохотал и плюхнулся на песок. Увидев его хохочущим, Рубец, счастливо оказавшийся одним из двоих, кто выскочил на берег, вмиг догадался, что произошло.

— Жмуренок! Ноги вырву! — рявкнул он, но от этого все, кто оставался в воде, поняли, в чем дело, и захохотали вслед за Есеней.

— Рубец! Признавайся, ты думал, это водяной тебя в омут тянет!

— Гнус, чего ты с лица-то спал? Страшно, что ли?

— Не, эт не водяной! Эт русалки!

Гнусу и Рубцу ничего больше не оставалось, как посмеяться над собой: все видели, как они испугались.

— Не все вам над самыми младшими потешаться, — гордо сказал Есеня и нырнул еще раз, уже не скрывая намерений. Кого он схватил за коленку, было непонятно, но теперь его поймали за волосы и не давали всплыть. Есеня подумал, подождал немного, а потом выдохнул весь воздух, пуская пузыри, и расслабился. Стоило только дернуться, и новая шутка бы не удалась, а дышать хотелось очень сильно. Но, видно, выпущенные пузыри произвели на разбойников впечатление, потому что его вытащили из воды почти сразу, все так же за волосы. Но Есеня и тут не шевельнулся, осторожно втягивая воздух носом.

— Ты чё! Полоз, ты чё! Ты утопил его, что ли? — зашумели со всех сторон.

— Да не может быть, — тихо ответил Полоз. Он испугался! Он испугался — и взял Есеню под мышки, тряхнув безжизненное тело.

— Жмуренок… — шепнул подошедший Ворошила.

Есеня приоткрыл один глаз и цыкнул зубом.

— Ах ты шельмец! — Полоз швырнул его в воду и рассмеялся. — А я ведь чуть не поверил!

С этого дня Есеня окончательно осмелел и перестал скучать. В мешок с гречкой он как-то насыпал немного пшена, и наоборот, и мама Гожа долго разбиралась, в каком мешке у нее что лежит. Она так смешно щупала мешки и заглядывала внутрь, что не смеяться над этим было невозможно. И даже позвала Ворошилу, не понимая, что происходит. Есеня, конечно, получил от нее ухватом по спине, когда она обнаружила его ухмыляющуюся рожу за деревом. Зато Ворошила хорошо посмеялся.

За ужином Есеню, правда, заставили выпить три кружки соленого кваса — он уверял всех, что от кваса с сахаром хмелеешь гораздо быстрей, а когда эту идею подтвердил Полоз, принес вместо сахара соли. Квас быстро распробовали: Рубец и подраненный Хлыст держали Есеню за руки и за ноги, а Полоз сам вливал ему в рот отвратительный напиток под дружных хохот разбойников.

— Освоился, значит, — приговаривал Полоз, — осмелел! Смотри, Жмуренок, доиграешься!

Есеня тоже хохотал и вырывался и под конец опьянел так, что наутро проснулся с больной головой. Но и тут решил схитрить: намочил лоб водой из фляги и терпеливо дождался, когда поднимется Хлыст.

— Что-то знобит меня… — пожаловался он слабым голосом.

Хлыст посмотрел на его бледное лицо, потрогал мокрый лоб и, встревожившись не на шутку, разбудил Щербу.

— Надо чаем с малиной его напоить, — тут же посоветовал Щерба, — и Ворошилу позвать. Щас, парень, ты лежи… Вот он, дождь-то постоянный… Мы-то люди бывалые.

— Хуже нет лихорадки осенью в лесу, — проворчал Хлыст, — да еще перед переходом. Ни согреться, ни обсушиться толком.

Но когда раненый Щерба, морща лицо, начал выбираться из шалаша, чтобы принести Есене горячего чаю, Есеня не выдержал: это было бы слишком.

— Щерба, погоди… — он поднялся и сам полез к выходу. — Пошутил я. Все со мной в порядке.

— Как — «пошутил»? — не понял Щерба.

— Ну, обманул… Голова у меня только гудит после вчерашнего квасу.

— Да? Какая же ты сволочь. А я вот испугался…

— И я, между прочим, тоже, — поддакнул Хлыст и ощутительно хлопнул Есеню ладошкой пониже спины — тот как раз стоял на четвереньках. — Это чтоб голове было легче.

— И я добавлю, — Щерба тоже врезал ему по заду, так что Есеня выкатился из шалаша прямо под ноги проходившей мимо маме Гоже.

— Тетенька! Не бейте меня! — захохотал Есеня, вскочил на ноги и побежал купаться.

— Освоился, — вздохнула она ему вслед. — Воробушек…

Теперь разбойники никуда не ходили, разве что ловить рыбу; за несколько дней успели набрать столько, что и за три перехода не смогли бы на себе унести. Полоз оттянул немного день отхода, чтобы легкораненые могли идти сами, но больше ждать было нельзя. Вечером, когда все, кроме дежурных, спали, он позвал Есеню к себе в шалаш.

— Ну что, я смотрю, тебе с нами весело, — он потрепал Есеню по плечу.

— Это вам весело со мной, — широко улыбнулся Есеня.

Полоз качнул головой и хмыкнул.

— Я хотел сказать тебе. Чтобы ты был готов. Когда перейдем на новое место, землянки поставим, наладим все — после этого мы с тобой вернемся в город, заберем медальон и отправимся в Урдию. Это гораздо опасней, чем перезимовать в лесу, но все же… Ты согласен?

— Конечно! — Есеня даже не задумался.

— Вот и хорошо. Ты что-нибудь умеешь, кроме как веселиться?

— Ну… у батьки чему-то научился, но, если честно, у меня плохо получается. Молотобойцем могу быть в кузне.

— Что-то хлипок ты для молотобойца, — усмехнулся Полоз.

— Ну, какой есть… Еще отжигать умею, и закалять, и отпускать. Это у меня лучше батьки получалось — я температуру чувствую, по цвету. Еще по звездам могу ходить, никогда не заблужусь.

— Это полезно, — кивнул Полоз. — Сам научился?

— Ага.

— А ты не такой дурачок, каким прикидываешься. Еще чего умеешь?

— Булат варить! — вдруг вспомнил Есеня. — Только ковать его не могу. Пробовал — ерунда получилась, вот.

Он продемонстрировал Полозу нож, который, как мог, поправил его отец.

— Булат варить? — Полоз поднял брови и посмотрел на нож повнимательней. — Ничего себе. И как благородный Мудрослов к этому отнесся?

— Не знаю! Я уже сбежал, когда батька ему мои отливки показывал. Он их с собой забрал, а денег не оставил.

— Эх, Жмуренок… Денег не оставил… Да если бы медальон был у них, ты бы уже давно стал ущербным. Такого бы они не пропустили. Негоже подлорожденному уметь что-то, доступное лишь благородным.

— Как ты меня назвал? — вскинулся Есеня. Он почему-то подумал, что это имеет отношение к его отцу, и острая боль оцарапала его изнутри: сын ущербного…

— Подлорожденный. Никогда не слышал? Так нас называют благородные. Всех.

Поделиться:

Автор: Ольга Денисова. Обновлено: 19 марта 2019 в 13:50 Просмотров: 9735

Метки: ,