огонек
конверт
Здравствуйте, Гость!
 

Войти

Содержание

Поиск

Поддержать автора

руб.
Автор принципиальный противник продажи электронных книг, поэтому все книги с сайта можно скачать бесплатно. Перечислив деньги по этой ссылке, вы поможете автору в продвижении книг. Эти деньги пойдут на передачу бумажных книг в библиотеки страны, позволят другим читателям прочесть книги Ольги Денисовой. Ребята, правда - не для красного словца! Каждый год ездим по стране и дарим книги сельским библиотекам.

Группа ВКонтакте

12Авг2009
Читать  Комментарии к записи Читать книгу «Берендей» отключены

В отличие от Семена, Скоробогатов уже понял, что Ивана нет в живых. Теперь он знал это так же точно, как и то, что дальнейшие поиски бесполезны. Наверное, он понимал это с самого начала, с того момента, как Ирэна сказала ему о том, что с Ванечкой сейчас что-то случится. Но глупая, нелепая надежда на то, что он ошибся, все еще согревала ему сердце. Семен не смог бы этого понять, для него нет тела — нет дела. А Скоробогатов знал, давно знал, что Ванечка покинул их навсегда. Но все равно верил в чудо. И хотел продолжать верить в чудо, и продолжал бы, наверное, если бы не пустая машина, лежащая в кювете…

Собачки почему-то жались к ногам Семена и тихо поскуливали. Скоробогатов подумал, что они ничего не учуют, даже если сапоги крепко смазать одеколоном и пустить их по следу через пять минут. Эта мысль до того его рассмешила, что он захихикал. Он хихикал долго, а потом разрыдался. Ему пришло в голову, что если бы собаки Семена умели брать след, то уже нашли бы Ванечку.

Убитая надежда медленно вытекала из глаз, оставляя вместо себя желание отомстить всему миру за смерть сына. Всем! Хозяйке дачи, у которой дом оказался недостаточно хорош. Людмиле, которая не смогла найти лучшего места для встречи Нового года и не удержала мальчика около себя. Егору, который почему-то немедленно занял его место. Отомстить за то, что все они живы, а его ребенок — уже нет.

— Поехали, Семен, — мрачно выжал из себя Скоробогатов.

— Слышь, Николаич, может, он попутку поймал? — Семен попробовал вернуть нелепую надежду.

— Не поймал, — скривил губы Скоробогатов. — Не поймал! Это они, они все виноваты, все! Все!

— Николаич, ты это… погоди. Не горячись. Еще ж ничего не ясно. Я сам с детишками поговорю.

— Не смей соваться не в свое дело! — взорвался Скоробогатов. Обычно он не кричал на Семена.

Семен опустил голову. Не обиделся, нет. Впрочем, Скоробогатову было все равно. Ему надо было вылить свою боль, пока она не схватила за горло, пока не задушила его совсем. Все что угодно, только не думать о том, чего нельзя вернуть!

Колючий взгляд прищуренных глаз Семена на минуту стал ласковым.

 

— Надо бы котел протопить, — вздохнула Юлькина мама.

Ребята расслабились и перестали замечать ее присутствие. За столом шел оживленный разговор о «Мастере и Маргарите», который показали перед самым Новым годом. Берендей помалкивал. Он вообще не любил говорить, когда его не спрашивали напрямую.

Юлькина мама поднялась и собралась одеваться.

— Антонина Алексеевна, — тихо окликнул ее Берендей.

— Что?

— Сидите, я сам.

Юлька почти ничего не сказала за все затянувшееся чаепитие. Берендей физически ощущал напряжение, которое от нее исходит, и больше не мог его выносить. Ему требовалось что-нибудь сделать. Он пробовал обратиться к ней, но каждый раз натыкался на ее равнодушное и несчастное лицо. Ему все время хотелось спросить, чем он ее обидел, но он так и не решился.

Юлькина мама благодарно ему улыбнулась, и Берендей вылез из своего угла, боясь дотронуться до Юльки, но она так старательно отстранялась, что ему это удалось без труда.

— Ты знаешь, где дрова? — спросила Антонина Алексеевна, когда Берендей подошел к двери.

Он кивнул и вышел на заднее крыльцо.

За забором, над белым полем, поднимался лес. Его лес. Он был черен и страшен, как будто излучал ненависть. Никогда еще лес не казался Берендею страшным.

Отец всегда называл медведя его настоящим именем. Он говорил, что берендей не может бояться бера. А медведь — это не имя, это тот, кто ведает медом, из страха перед бером придуманное название.

— Никогда не оборачивайся зимой, — говаривал отец. Он часто начинал свои мысли со слова «никогда». И каждый раз оказывалось, что из этого «никогда» есть исключения.

— Совсем никогда? — неизменно спрашивал Берендей.

— Только в крайности, — отвечал отец, — только спасая свою жизнь. Или когда собираешься умирать. Или когда ждешь потомства и охраняешь берлогу медведицы.

— А почему нельзя оборачиваться зимой? — спрашивал Берендей.

Вот на этот вопрос по мере взросления сына отец каждый раз отвечал по-разному.

В раннем детстве он говорил, что зимой тебя покидают боги-покровители и ты остаешься без их защиты. Потом он говорил, что голод сведет тебя с ума и ты потеряешь человеческую сущность. А года через два добавил, что берендей, обернувшийся зимой, в большинстве случаев становится людоедом и плохо кончает.

Берендей никогда не оборачивался зимой. Во всяком случае, этот запрет настолько слился с его сущностью, что он даже в мыслях не мог себе представить, как он это сделает.

— Уважай себя, уважай других, и тогда они тоже будут тебя уважать, — говорил отец.

И Берендей до вчерашнего дня уважал и себя, и других. А теперь все сломалось. Он смотрел на заснеженный лес и тосковал об отце. Отец всегда знал, что делать. Берендей ни разу не видел, чтобы тот растерялся. Удивился — да, отец до конца своей длинной жизни не переставал удивляться. Но он ничего не боялся и быстро принимал решения.

— Берендей должен в совершенстве владеть своим телом, — говорил отец, — как беровым, так и человечьим. Бер не жилец, если он не владеет своим телом. Он слишком грузен, особенно осенью, и поэтому уязвим.

И Берендей учился в совершенстве владеть своим телом. В школе он никогда не дрался со своими сверстниками, но почему-то все знали, что он их сильней. И в армии, которая для большинства становится адом, у него не было проблем. Его уважали. Он никого никогда не боялся. Во всяком случае, никто никогда не видел его страха. Отец учил его скрывать свои чувства.

— Никто не должен видеть, что ты боишься. Никто не должен видеть, что ты устал. Никто не должен видеть, что тебе больно.

И Берендей никогда не видел, что отцу страшно, или больно, или тяжело. И сам научился владеть лицом в трудную минуту. Конечно, не так, как отец.

Когда Берендею было лет пять, он с забора прыгнул на гвоздь и насквозь проткнул ногу. Он уже знал, что мужчины не плачут. Но ему было так страшно и больно, что слезы сами полились из глаз. Отец подбежал к нему и хотел обнять, но отдернул руки, как будто опомнился. И сказал:

— Зубы стисни, кулаки сожми и вдохни поглубже. Ну?

Берендей так любил отца, что не смел его ослушаться: для него это было чем-то вроде святотатства. И слезы высохли сами собой. Тогда он в первый раз понял, как приятно преодолеть себя. И когда отец выдергивал гвоздь из его ступни, он даже не вскрикнул. Потому что ему очень хотелось и дальше быть сильным и уважать себя. Отец обнял его и прижал к себе только после того, как наложил повязку.

— Эх, сына, как же я испугался… — шепнул он ему на ухо. — Когда прыгаешь, посматривай вниз, хорошо?

А сейчас все изменилось: он не мог противиться страху. Зверь в нем бил тревогу — стоило взглянуть на черный лес за белым полем.

Берендей еще раз взглянул на лес, ставший его врагом. И страхом. И позором. А потом набрал из поленницы дров и вернулся в дом.

И услышал вполне бодрый Юлькин голос:

— Может, кот и ненастоящий, но это же не Спилберг с его юрским периодом. Это как в театре!

Ага, ее-таки втянули в спор о «Мастере и Маргарите». И почему это случилось тогда, когда Берендей вышел за дверь?

Он положил дрова на пол, присел на корточки и начал неспешно заполнять поленьями топку.

Дрова вспыхнули бездымно, с одной спички, и через пять минут пылали ярким пламенем. Берендей не стал закрывать дверцу — он любил смотреть на огонь. Слушал Юлькин голос и жалел о том, что не сидит сейчас рядом с ней.

Но их спор постепенно увлек его. Он любил «Мастера и Маргариту» с детства. Он сам решал, что ему читать, и отец не вмешивался, когда Берендей тащил домой книги из школьной библиотеки. Но библиотека, собранная отцом и его предками, была намного богаче, и вот из нее отец сам доставал книги и давал Берендею, в той последовательности и в том возрасте, который считал подходящим. «Мастера» он подсунул ему лет в тринадцать.

— Бать, скажи, а ты когда-нибудь любил женщину? — робко спросил Берендей, прочитав «Мастера» в четвертый раз. Это случилось примерно через три года.

— А почему нет? — хитро прищурился отец, но развивать тему не стал.

Студенты спорили горячо и умными словами. Вежливый Виталик даже попытался втянуть в разговор Берендея, но стоило Берендею открыть рот, как к нему тут же сунулся Андрей.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что читал «Мастера»?

Берендей растерянно глянул на Юльку. Он бы ни за что не обратил внимания на слова глупого мальчишки, если бы ее не было рядом.

— Мне не нравится твой вопрос, — он сузил глаза и посмотрел на Андрея так, как бер смотрит на соперника.

— Да? И что же я такого сказал? Я только спросил, читал ли ты книгу, — усмехнулся Андрей.

— Нет, ты сказал совсем не это. Тебе объяснить, что ты сказал? — Берендей приподнялся, ему было неудобно говорить, сидя на полу. — Или ты и сам догадаешься?

— Андрюха, ты неправ! — констатировала Людмила. Она откровенно скучала до тех пор, пока речь шла о Булгакове, но едва начал прорисовываться конфликт, сразу навострила уши. Да и Наташа напряглась. А Юлькина мама старалась не мешать, только качала головой.

— Я сказал то, что сказал, — гордо ответил Андрей, — и не понимаю, почему не могу говорить того, что думаю.

— Лучше бы ты думал, что говоришь, — рыкнул Берендей.

Ну почему Юлька так старательно прячет глаза? Неужели ей безразлично? Неужели он совсем ее не интересует? Когда ему показалось, что между ними протянулась ниточка, он испугался. Но стоило этой ниточке разорваться, и он пришел в отчаянье. За столом сидят ее старые друзья, и Андрей — тоже ее старый друг. Почему она должна вставать на сторону случайного знакомого? Он всего лишь  случайный знакомый. Не более.

— Ты просто ничего не можешь противопоставить моим словам, поэтому тебя это злит, — Андрей поднял голову.

— Повтори, пожалуйста, слова, которым я должен что-то противопоставить. А то я не разобрался, — Берендей хмыкнул. — Умею ли я читать? Да, умею. Что-нибудь еще?

— Уметь читать — это очень мало, — Андрей сделал умное лицо.

— Мне этого достаточно, — Берендей кивнул, отвернулся и сел обратно на пол, давая понять, что вопрос исчерпан.

— Каждому свое, — усмехнулся Андрей многозначительно. — Кто-то умеет читать, кто-то писать. А кто-то и то и другое вместе.

Ему явно хотелось продолжения. Берендей решил проигнорировать. И тут в разговор вступила Юлька:

— Что ты лезешь к нему? Ты что, не понимаешь, что обижаешь человека? Держи при себе свой идиотский снобизм!

В ее голосе было столько отчаянья, что Берендей на секунду поверил в то, что не является для нее случайным знакомым. Но все равно было противно, что ей приходится его защищать. И если Андрей сейчас что-нибудь Юльке ответит, Берендей точно выйдет из себя.

— А тебе-то что? — мирно пожал плечами Андрей. — Мы просто разговариваем.

Юлька покраснела и отвернулась к стене.

— Мне — ничего, — тихо ответила она.

Зачем ей ссориться с друзьями из-за случайного знакомого? Берендей снова отвернулся к огню.

Юлькина мама присела рядом с ним на низкую скамеечку.

— Не доверяете? — усмехнулся Берендей.

— Продолжай-продолжай, — усмехнулась она в ответ, и он почувствовал себя медвежонком. — Не сердись на него, он глупый мальчишка и не хочет видеть того, что бросается в глаза.

— А что должно броситься ему в глаза?

— Я люблю огонь, — вздохнула она, не ответив на его вопрос. — Конечно, котел не печка, но тоже ничего. Жарко горит. Я однажды сковородку положила прокаливаться, так она у меня вытекла оттуда.

— Алюминиевая? — спросил Берендей.

Она кивнула и тихонько засмеялась. Берендей подумал, что она очень похожа на Юльку. Или Юлька на нее. Они обе легко смеялись над собой. А умение смеяться над собой он приписывал только сильным и уверенным в себе людям. Наверное, потому что сам над собой смеяться не умел. Вот его отец легко над собой смеялся.

— Ты не знаешь, что с Юлькой сегодня такое? Какая-то колючая и несчастная.

Берендей пожал плечами. Он и сам хотел знать, что с ней такое сегодня.

— Это хорошо, что ты был с ними в Новый год.

Он удивленно поднял брови.

— Они же дети совсем. А ты уже взрослый парень. Не представляю, что бы они тут без тебя натворили.

— Да нет, все было хорошо. Я только котел топил. Ну, насос еще поправил, там смазка застыла.

На веранде громко хлопнула входная дверь. Под шумный разговор студентов никто не услышал, как к дому подъехала машина. Берендей напрягся, но не пошевелился, а вот Антонина Алексеевна поднялась, и ему тоже пришлось встать, чтобы оказаться между ею и дверью. Мало ли что можно ожидать от бандита-депутата?

Дверь кухни распахнулась на всю ширину и ударилась о лестницу на веранде. Их было трое. Первым зашел человек, в котором сразу угадывался большой босс. Он был очень высоким и толстым, поэтому спина его горделиво перегибалась назад, и получалось, что он смотрит на окружающих сверху вниз. На толстой шее сидела маленькая голова с плотно прижатыми ушами, как это бывает у боксеров. Нос был свернут на сторону и расплющен. Только глаза — большие и яркие, под черными бровями — делали его безобразное лицо необычным и по-своему притягательным.

Следом за ним вошел и остановился у порога седой усатый тип, полная противоположность своему большому боссу: ростом с Берендея, легкий, подтянутый, несмотря на далеко не юный возраст — около пятидесяти, а может, и больше. У него были маленькие и проницательные глаза, и взгляд из-под прищура резал пространство, как луч оптического прицела. Берендею показалось, что этот взгляд царапнул ему лицо. Только на большого босса эти царапающие глаза смотрели ласково и снисходительно — так мать смотрит на расшалившееся дитя.

А позади маячила фигура с бочкообразной грудью и увесистыми кулаками, готовыми к бою.

Большой босс зашел гордо, как к себе домой, и не поздоровался.

— Кто здесь Людмила? — спросил он и оглядел присутствующих. Прозвучало это так, будто он хотел добавить: «Дайте ее мне, я порву ее на куски».

Людмила изрядно перетрусила и тихо сказала:

— Это я.

— Где Иван?

— Иван уехал еще в Новый год, — промямлила она.

— Куда он уехал? Почему он уехал?

— Я не знаю, куда он уехал, — Людмила наконец взяла себя в руки, развернула плечи и гордо подняла голову, — ему здесь не понравилось.

— Сюда он приехал с тобой? — продолжал допрашивать большой босс.

— Да, это я его пригласила.

— Как? — вдруг воскликнула Юлька и приподнялась с места. — Разве…

И тут же покраснела и закрыла лицо ладонями.

— Если он приехал с тобой, почему ты отпустила его отсюда одного? — отчаянно выкрикнул босс, и лицо его налилось кровью.

— Он что, ребенок малый, что ли? — фыркнула Людмила.

Судя по тому, как сжались кулаки большого босса, он готов был немедленно пустить их в ход, и Берендей подумал, что сейчас самое время вмешаться. Этот тип был одержим какой-то непонятной мыслью. Может, он думает, что его сына тут на чердаке прячут?

— Уважаемый, — Берендей слегка тронул его за плечо, — вам не кажется, что вы ведете себя несколько невежливо?

Большой босс резко обернулся и впился в Берендея ненавидящим взглядом красных, воспаленных глаз. Да, пожалуй, с «уважаемым» он перебрал… Усатый полоснул пространство своим режущим взглядом, на миг задержав его на лице Берендея, — ему не понравилось, что с его хозяином говорят неподобающим тоном.

— Да мне плевать на приличия! — загрохотал босс и сделал шаг в сторону Берендея.

— А мне — нет, — Берендей растянул губы в улыбке.

— Кто это такой? — большой босс повернулся к Людмиле и уперся пальцем Берендею в грудь.

— Это Егор, — пожав плечами, ответила Людмила.

Взгляд большого босса потемнел, рука опустилась, и Берендей так и не успел придумать, что делать с его пальцем. От этого раздражение сменилось злостью.

— И откуда здесь взялся Егор? — большой босс обвел присутствующих тяжелым взглядом, как бык на корриде.

«Ну вот, — обреченно подумал Берендей, — все и выяснилось». Он почувствовал невыносимую неловкость. Он старался никогда никого не обманывать и ничего не скрывать именно потому, что ситуация с раскрытием обмана была бы очень болезненной для его самолюбия.

Все промолчали.

— Ну, Людмила, кто позвал Егора?

— Ну уж не я, во всяком случае! — фыркнула та.

Юлька еще сильней прижала ладошки к лицу и опустила голову на стол. Андрей вопросительно оглядел товарищей и смерил взглядом Берендея, с головы до ног. Остальные переглянулись, но без особого любопытства. Только Антонина Алексеевна сохранила на лице полуулыбку.

Поделиться:

Автор: Ольга Денисова. Обновлено: 23 декабря 2018 в 1:59 Просмотров: 822

Метки: ,